Домой Колумнисты В колониях бьют и пытают? Люди сами этого хотят

В колониях бьют и пытают? Люди сами этого хотят [колонка Бориса Пантелеева]

  

 

«Кошку которая приходит в окно

кормите пожалуста. Спасибо!»

Просьба-завещание на сборке СИЗО

от убывающих на этап к тем,

кто приходит на их место 

(орфография и пунктуация

автора сохранены). 

 

Заказ общества на вертухайское дзен-быдлячество накануне эры милосердия

В ярославской колонии полтора десятка сотрудников планомерно избивали осужденного.

В знаменитом «Владимирском централе» даже региональный омбудсмен признает существование пыток громкой музыкой и невыносимой жарой в камерах. А в отделе полиции Приморья стражи порядка запихивали бутылку шампанского в задний проход гражданина.

В Москве в магазине полицейский П. расстреливает из табельного оружия законопослушных граждан. Судья С. осуждает старуху к реальному лишению свободы за мешок картошки, который последняя скоммуниздила, чтобы не умереть с голоду.

Или вот: в Оренбурге судья Г. выносит решение об отказе в снятии судимости… без адвоката. Подана апелляция, и прокурор (!) пишет в отзыве на нее: участие защитника в процессе по уголовным делам является правом суда, но не обязанностью!

А следователь Олеся Мирохина (некоторые инициалы, имена и фамилии изменены – прим. автора) СК Санкт-Петербурга, оказав психологическое давление на обвиняемого и вынудив его подписать документ об ознакомлении с материалами дела, впоследствии пытается чуть ли не силком вытащить этого же фигуранта из психиатрической больницы, им же, следователем, направленного туда ранее. Ну незнакомы многим следователям такие словосочетания, как «офицерская честь» и «служебный долг».

Управление образования Магнитогорска недавно выбросило на помойку безо всяких документов и объяснений раненых птиц из бесплатного приюта. Ну не преподают в академиях госслужбы такой урок, как милосердие и гуманизм.

А сколько дел об экономических преступлениях, дел частно-публичного обвинения возбуждается лишь на основании рапорта полицейского?!

Когда в стенах храма Фемиды при рассмотрении подобных дел невозможно закрыть глаза на чудовищность фабрикации, то слышится широко известный в узких кругах правозащитников и адвокатов рефрен судейских: «А что, мы теперь дело прекращать должны?! Что, полиция/прокуроры зря работали?! Давайте хоть условку дадим – мы не можем оправдывать и прекращать дело, у нас же статистика!».

Мысли для этого материала роились в моей голове давно. Но, наверное, что-то просто витает в воздухе. Когда я увидел интервью с полицейским, руки потянулись к клавиатуре. 

Законность? Не, не слышал…  

О причинах равнодушия, избиений и жестокости, допускаемых полицейскими/надзирателями/прокурорами/судьями/чиновниками я говорил уже давно.

Корни проблемы, на мой взгляд, лежат не только в нечетком законодательстве, не только в недостаточном контроле общества за деятельностью любого ведомства, например, тюрем. И причина не только в равнодушном отношении государства к этой проблематике. Например, властями предержащими раз за разом допускается очевиднейшая ошибка – вместе с сокращением тюремного населения периодически сокращается и персонал тюремщиков. При этом известны случаи, когда расформировывали колонии, являющиеся градообразующим предприятием. А высокопоставленные надзиратели, которым почему-то все время доверяют сокращение, конечно же, не будут сокращать самих себя и поэтому увольняют раз за разом среднее и низшее звенья. В результате этого рядовые надзиратели в грубейшее нарушение ведомственного приказа дежурят «за себя и за того парня».

Все эти и другие причины, конечно, есть, и от них никуда не деться.

Если говорить объективно и самокритично, есть самая важная проблема – она в нас самих. Ибо в полицию, в тюремное ведомство приходят работать люди не из глубин Атлантиды, не с Марса и не с Луны. Они приходят в различные госструктуры из народных толщ и низов.

А утверждают в должностях пришедших ребятишек точно такие же советско-русские граждане, попавшие в органы из народных же масс чуть раньше, лет 20-30 тому назад. Каждый из пришедших когда-то был ребенком. Мамы и папы будущих садистов либо просто равнодушных (что не менее отвратительно) дяденек и тетенек чего-то своим детям, судя по всему, недосказали-недодали. Может, рассказов о докторе Гаазе или матери Терезе, может быть, любви и ласки, может, наоборот – строгости. Можно ведь так залюбить/избаловать, что прелестный ребеночек вырастет моральным уродом.

А повзрослев, молодой человек начинает смотреть новорусские сериалы, изготавливаемые другими выросшими ребятишками, у которых были такие же папы-мамы… В сериалах этих, среди прочего, пышным цветом, ежесекундно, старательно и добросовестно унавоживаются гнусненькие мыслишки:

1. Для искоренения преступности просто необходимо порой что-нибудь нарушать. По мелочи, чуть-чуть, ведь без этих нарушений ну никак преступника не изловить и не наказать.

2. Гусары мзду не берут, но трофеи на поле брани – дело святое.

Эти первоначальные знания, добросовестно протрамбовываемые, плюс пролетарская память, укрытая не очень большими снегами, знания о справедливости по-большевистски и куча других, привходящих, малозаметных стороннему взгляду, дают свои плоды.

И вот, пожалте бриться, багаж есть мудрость – уже можно доставить в полицию без всякой повестки, просто потому что начальник приказал (ч. 1 ст. 188 УПК РФ – «…Свидетель, потерпевший вызывается на допрос повесткой, в которой указываются, кто и в каком качестве вызывается, к кому и по какому адресу, дата и время явки на…» – прим. автора). Ну а мы же полицейские, мы ведь крутые уокеры, нам ведь сила государством дадена для чего? Правильно. Чтобы эту силу употреблять. Что? Соразмерность и дифференцированность? Законность? Служа закону, служу России? Не знаю, не слышал, не помню, да и некогда на такие «мелочи» отвлекаться…

А ежели какой-то ботаник или какой-нибудь Голунов вздумает что-то говорить про права человека, так наручники наденем, а то и дубиной огреем – и всех делов-то. Ну не знают или намеренно забывают многие полицейские смысл и дух ст. 5 (п. 4.2) закона «О полиции» («При обращении к гражданину сотрудник полиции обязан: …в случае применения к гражданину мер, ограничивающих его права и свободы, разъяснить ему причину и основания применения таких мер, а также возникающие в связи с этим права и обязанности гражданина…» – прим. автора).

А когда выяснится, что держали гражданина в отделе полиции больше суток без всякой регистрации о задержании, не кормили и в туалет не выводили (а-ааууу, где вы, члены ОНК четвертого созыва?!), так мы же люди смекалистые, мы же завсегда найдем отмазку о недокомплекте сотрудников или о недофинансировании. Тем паче – эти явления реально существуют.

Но есть и причины субъективные. Например, «наука, умеющая много гитик» помогает выводить из строя ту или иную видеокамеру, беспристрастно регистрирующую незаконное применение физической силы. Как вариант – завхоз отдела полиции (колонии, СИЗО), которому почему-то поручено решать, где именно камеры устанавливать, «забывает» поставить камеру в каптерке с толстыми стенами, не пропускающими «звуки Му». Или еще одна субъективность субъективного – управление собственной безопасности, которое не только в сериалах «гнобит честных ментов», ибо то ли честных уже почти и не осталось, то ли нечестных слишком мало…

О праве на право замолвите слово

В обычном порядке уже и следующее: та или иная вещь, поступившая вместе с арестованным в СИЗО, по прошествии определенного времени куда-то теряется. И пропадают вещи вполне себе дорогие.

Ну ладно, если в квитанции об изъятии вещей и направлении их на склад пишется: «перстень из металла желтого цвета». Ну не объясняли и не объясняют сотрудникам уголовно-исполнительной системы (УИС) что по логике и обычному здравому смыслу каждый изымаемый предмет или вещь должен быть описан досконально: вес, диаметр кольца, чтобы в квитанции указывалось, есть ли на перстне клеймо пробы и какая именно проба стояла на изделии при изъятии. В идеале – фотографировать при описи и само кольцо, и саму пробу. Предположу, что не только в Рязанской академии ФСИН таких прописных вещей не объясняют, но даже не существует инструкции, регламентирующей обязанность сотрудников так детально описывать изымаемые вещи.

Однако когда в квитанции об изъятии вещей пишется «дубленка коричневого цвета с меховым воротником» или «фотоаппарат марки Hasselblad», а по освобождении человек не получает ни дубленки, ни Хассельблада, то это как? И ни в каких сериалах о таких мелочевках, насколько помню, не говорят.

А как быть, когда следователь 2-го отдела ГСУ ГУ МВД Санкт-Петербурга, целый подполковник юстиции Левандовский, в официальном порядке отказывает подследственной Калугиной в удовлетворении ходатайств о передаче родственникам ценных вещей и о нотариальном оформлении доверенности о получении алиментов, мотивируя свои отказы совершенно идиотски, иначе не сказать, – «…реальной целью осуществления нотариальных действий является желание обвиняемой воспрепятствовать производству по делу…»?!

И уже чуть ли не нормой является то, что судья в грубом нарушении УПК РФ и закона о статусе судей отказывает в удовлетворении ходатайства. Например, о проведении экспертизы, которую сам судья и обязан назначить.

Вот и получается, что права граждан неарестованных, заключенных существуют, но декларативно. На практике же любой арестант должен еще заслужить право на реализацию этих самых прав. И заслуживают ведь некоторые из них, не убоявшиеся дубинала и шизняков (штрафных изоляторов – прим. автора), устоявшие перед искушением получить долгожданное УДО или стать завстоловой колонии. Эх, вот если бы сбылась моя мечта идиота – таких продвинутых неофитов, не боящихся гражданина начальника, становилось бы больше, а не наоборот. Только ведь бывшие поклонники проекта «Дом-2», оказавшиеся в местах заключения, вряд ли потянут на продвинутых перцев и мужественных джедаев… 

Продолжение следует. 

Все изложенное в тексте является оценочным суждением и/или личным мнением автора.

 

ID автора

Борис Пантелеев, руководитель СПБ отделения «Комитет за гражданские права».

Служил в ВДВ, работал на киностудии «Ленфильм», был помощником депутата Ленсовета.

Правозащитной деятельностью занимается с 1991 года. Являлся внештатным экспертом радиостанции «Свобода», корреспондентом журналов «Досье на цензуру», «Неволя».

С 1999 года создал и руководит Санкт-Петербургским отделением организации «Комитет за гражданские права» (председатель организации, член Президентского совета по правам человека — А. В. Бабушкин).

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте ваш комментарий
Введите ваше имя