Домой Интервью Реймер молчаливый, Хорошавин свободный, а Захарченко сломал зуб. Меркачёва об известных арестантах

Реймер молчаливый, Хорошавин свободный, а Захарченко сломал зуб. Меркачёва об известных арестантах

Ева Меркачёва Фото WN

В первой части интервью известный журналист «Московского комсомольца» и член Совета по правам человека при президенте РФ Ева Меркачёва рассказала White News о современной правозащите, своем опыте и готовности ФСИН меняться в лучшую сторону. Сегодня речь пойдет о впечатлениях и настроении известных арестантов, преувеличениях следствия и уважении к твердой позиции бывшего чиновника.

— Мы вспоминали Реймера. И еще сейчас под арестом находится замруководителя ФСИН Коршунов. Что они вам рассказывали, когда оказались в СИЗО? Оценили ли люди, которые руководили всей системой, плоды своих стараний? Ведь их работа заключалась в организации всего процесса. Может, они на эмоциях что-то говорили, о чем-то сожалели?

— Они совершенно разные персонажи. И отличаются друг от друга, как черное от белого. Реймер молчаливый, и, сколько мы ни заходили в камеру, добиться от него каких-то фраз было сложно. Единственный момент: когда в «Лефортово» еще не было горячей воды (сейчас ее провели), мы сказали: «Вот, видите, попали вы, а воду не провели». А он: «Не успел». Пожалуй, это единственное, о чем он сожалел – не смог привести этот изолятор к надлежащему виду.

А Коршунов очень активный, эмоциональный, любит поговорить. И он, конечно же, постоянно повторял, что надо было попасть за решетку, чтобы именно изнутри понять проблемы, а сейчас, если бы он освободился, он бы смог решить многие вопросы: начиная с того, что поменял бы правила внутреннего распорядка – разрешил бы многие предметы, которые запрещены, чтобы заключенные пользовались ими в камерах. У него очень много предложений, идей.

— А были интересные истории, связанные с известными арестантами? Например, с бывшим губернатором Сахалина Хорошавиным, у которого, по слухам, нашли ручки, инкрустированные бриллиантами, очень много денег. И в итоге у него конфисковали почти все имущество. Человек оказался вдруг в СИЗО, и что он сказал правозащитникам?

— Я помню, когда только увидела его в камере «Лефортово» (потом его перевели в другой изолятор), мы спросили, занимается ли он там спортом. Он, совершенно не стесняясь, как свободный человек, стал нам показывать, как он отжимается, используя для этого специальное устройство для поддержки телевизора. Это было очень забавно, потому что он, как на турнике, отжимался. Сотрудники пытались все это остановить, но я считаю, что в этом никакого нарушения не было. И мне очень понравилось, что он, с учетом того, что камера небольшая, а спортзала в этом СИЗО нет, придумал, как можно поддерживать себя в спортивной форме. 

Я помню, тогда получилось так, что ему нечем было писать, я ему дала ручку – нужно было писать всякие заявления: заключенный имеет право на подачу письменных заявлений, касающихся чего угодно. Я спросила тогда про ручку, он сказал, что все это ерунда, никакие 33 млн она не стоит, а стоит она 1 млн ₽. Он описал, что это была за ручка – стандартная, сказал, что все было сильно преувеличено. Я потом об этом написала в «Московском Комсомольце». По этому поводу даже возбудился Следственный комитет, который посчитал, что я чуть ли не тайну следствия раскрыла – истинную цену ручки. Я считаю, что они, конечно, хотят преувеличивать, делая как можно более громкими истории задержания, но иногда надо останавливаться, держать себя в руках. Вот когда заявили, что у Газера нашли коллекцию часов на какие-то безумные деньги, а потом все это оказалось фейком – так тоже нехорошо делать. Это касается не только Гайзера. Помните, когда задержали Дениса Никандрова, сказали, что нашли 400,000 €. В реальности у него обнаружили 300,000 ₽. Это вполне соответствовало тому, что может отложить человек с его зарплатой, а она у него была приличная. 300,000 ₽ – не те деньги, над которыми можно было охать и ахать. Но всегда хочется, чтобы это было показательно, чтобы можно было сказать: «Смотрите, какой коррупционер страшный! Смотрите, он тут в золоте-бриллиантах, унитаз у него из сапфиров». Но потом оказывается, что это не так.

В ужасном состоянии был Маркелов, глава Марий Эл. Он был просто потрясен ситуацией, и камера, которая ему досталась, была кошмарная. Все-таки глава республики, а у него ни вещей, ничего с собой не было. Ни лекарств, хотя он постоянно нуждался в том, чтобы принимать таблетки. И стул железный, на котором горкой был насыпан сахар белый и лежало несколько кусочков черного хлеба – это все. При том, что он диабетик и ему нельзя есть ни хлеб, ни сахар. Он еще жаловался на боли в животе, мы пытались сами передать ему официальным способом продукты: редакция собрала все, что могла, а у нас в бюро передач «Лефортово» почему-то практически ничего не приняли, кроме чернослива. С учетом того, что у человека болел живот, это было издевательство. Меня это тогда потрясло.

Самое интересное, не всегда человек, в момент самого начала находящийся в шоке, после ломается окончательно. На примере Маркелова могу сказать, что он оказался крепким орешком. При всей своей видимой тонкой душевной организации – он и стихи писал, и поэмы посвящал президенту, да и сам был, как нам казалось, достаточно нежный – он ничуть не отошел от своего убеждения, что он невиновен, не пошел ни на какие сделки со следствием. Он четко всегда продолжал одну и ту же линию. И это заслуживало уважения.

Были и другие случаи, когда оказался за решеткой бывший следователь, который бил себя в грудь и говорил, что «никакой доказухи нет и ничего не смогут сделать», а потом проходило время и этот следователь признавался, шел на сделку со следствием, соглашался на то, что ему дадут в особом порядке какой-то небольшой срок.

— Хотелось бы вспомнить про Александра Шестуна: он длительное время держал голодовку, вроде как от нее отказался, но история непонятная – голодает он или нет. Как-то правозащитники пытались повлиять на него, помочь?

— Всех, кто голодает, обязательно навещают правозащитники. Когда он был в «Лефортово», я его навещала лично, но потом он оказался в больнице «Матросской Тишины», а туда мне, к сожалению, доступ в последнее время был запрещен, поскольку по закону об ОНК мы не можем заходить в те изоляторы, где находятся люди, свидетелями по делу которых мы проходим. Была история достаточно громкая, мы до сих пор проходим по ней свидетелями, нас 5 человек, и обвиняемый там. Соответственно, я не была после у Шестуна, не могу сказать, что с ним происходит, но мои коллеги регулярно навещают его и ситуацию контролируют.

— Хотелось бы вспомнить про полковника Захарченко, чье имя уже стало нарицательным. Недавно была новость, что он сломал себе зуб.

— Это я рассказала об этом обществу, но на самом деле так и было, просто не совсем у него прям сломан зуб, там осколок. Он рассказывал, что не все сотрудники, которые работают на кухне, промывают каши. Бывают некоторые ответственные, которые считают нужным промыть крупы, а есть другие, которые этого не делают. Любой человек понимает, зачем промывать крупы, даже ту же гречку, – если этого не сделать, попадаются черные твердые частицы. Вот на такой твердой частице и сломался зуб Захарченко. Он пытался его восстановить, но поскольку зуб передний, нужно подойти к этому ответственно, а реставрация зуба – это не то, чем занимаются в медицинской части ФСИН. Это процедура дорогостоящая, требующая материалов, подборки и прочего. Поэтому ему предложили зуб просто вырвать. Захарченко пошутил по этому поводу: «Если бы я играл в хоккей в «Лефортово», я бы мог сказать, что мне выбили зуб шайбой. А так отсутствие переднего зуба во время улыбки будет странным».

— Была интересная история, когда вы совершенно случайно выяснили, что отец Захарченко тоже оказался под арестом.

— Это было забавно, потому что все понимали, что есть у Захарченко отец и мать, но никто не знал и не думал, каким образом привязать их к этому делу. У нас вроде как публичность, более того – это Москва, все журналисты мониторят сайты судов, следят. Поэтому предполагаю, если бы задержали отца того человека, который многие дни в топах поисковых систем, во всех новостях, то об этом бы громко заявили. Но нет. И когда открылись двери камеры и ко мне вышел пожилой человек и сказал: «Я и есть отец того самого Захарченко», я даже не поверила. Следствие сработало отлично. В таких случаях понимаешь, что им всегда есть что скрывать. И неслучайно в свое время Захарченко говорил мне, что отца взяли в заложники. Я полагаю, что именно этот метод как раз подтверждает его версию. Его отец уже получил срок. Причем быстрее, чем сын. Печально, потому что он человек больной, пожилой, мне кажется, вины его в том, что бы ни делал сын, нет.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте ваш комментарий
Введите ваше имя