Домой Интервью Дагир Хасавов о делах мусульманских священнослужителей

Дагир Хасавов о делах мусульманских священнослужителей

Дагир Хасавов Фото WN

В прошлой части интервью адвокат Дагир Хасавов рассказал о громком деле имама Махмуда Велитова. К сожалению, случай с Велитовым не единичный – именно об этом и об истоках уголовных дел против мусульман журналист White News поговорил с нашим гостем на этот раз.

— У вас есть дело, похожее на процесс Велитова, расскажите о нем.

— У нас есть несколько дел, но наиболее показательное касается имама, шейха Магамеднаби Магомедова из Хасавюрта. Мы знаем, что Дагестан – очень интересная республика, где в свое время более 40 с лишним лет горцы воевали с царской Россией. Свежи в памяти герои: Хаджи-Мурат, Шамиль. Конечно, на устах у всех и имена наибов того времени (уполномоченных, осуществлявших военно-административную власть – прим. WN). 

Все, что было, составляет гордость кавказцев. К этим людям очень уважительно относились. Имама Шамиля после пленения даже отправили на паломничество через Стамбул, и он умер в святых местах. Я знаю, что при дворе в Петербурге вся элита собиралась, чтобы хотя бы увидеть этого человека, такого врага. Ему даже разрешили с кинжалом ходить.

И народ теперь наследник этих людей, это его предки. И один из них, Магомеднаби Магомедов, хорошо знающий религию, стал, как считают в Дагестане, имамом салафитской мечети. В России салафизм не запрещен. В Дагестане очень развито это течение, к ему относится порядка 16 мечетей.

Накануне ареста Магомедова была закрыта мечеть Северная. В пятницу, когда молились, приехали люди в форме, устроили «маски-шоу», всех выгнали из мечети, а ее дверь заварили. Соответственно, Магомеднаби Магомедов, который был в мечети Восточной, как человек богобоязненный, за ночь собрал людей. Навальному и другим нужно поучиться у таких имамов: он за ночь собрал 14 тысяч человек. Есть записи с дрона. Вы можете себе представить, в каком-то провинциальном городке столько человек, которые идут по улицам. Это удивительно. Все администрации перепугались, потому что слышны голоса, они идут. А куда идут? Имам пришел и сказал: «Отдайте ключ от мечети. Вы закрыли дом Аллаха, вы не имели права это делать». Ему дали ключи, он их забрал, открыл мечеть.

Я считаю это один из эпизодов, который Магомедову не простили. Он три месяца находился в заточении в мечети, окруженный своими верующими людьми. Он понимал, что ему могут подбросить оружие, гранатомет, как было у одного имама: у того под подушкой нашли гранатомет. Удивительные вещи происходят: ладно пистолет, гранату, но гранатомет! Скоро, наверное, пушки находить будут. Он тоже прочитал пятничную худбу: сказал, что законы не соблюдаются, мы, мусульмане, должны говорить правду, лжецу должны сказать, что он лжец. И религиозные термины использовал: тагуту должны сказать – тагут, верующему – что он верующий. То есть мы должны быть богобоязненными людьми. Если наших жен, детей, девушек в пятницу после молитвы задерживают, берут слюну, отпечатки пальцев, ставят на учет – это незаконно, мы должны объединяться. Вот именно слово «объединяться» экспертиза определила как «объединяться против власти». Человеческая фантазия безгранична.

Экспертизу провели в Следственном отделе. И решили, будто Магомедов хочет свергнуть хасавюртовскую власть. Но если бы хотел, он бы это сделал. Но этого не могло быть: он имам мечети, которая носит имя главы Хасавюрта. Ему, как уважаемому религиозному деятелю, поручили там быть имамом. Но никакие наши аргументы не приняли во внимание.

Я вступил в дело достаточно поздно, до меня его вел Пётр Заикин, а я присоединился на этапе, когда материал поступил в суд в Ростове-на-Дону. Имаму изначально дали 5 лет, в Верховном суде удалось уменьшить срок на 6 месяцев. Сейчас он отбывает наказание в Омске.

О деле Магомеднаби Магомедова было лично доложено президенту Российской Федерации членом Комиссии по правам человека Максимом Шевченко в ходе одной из встреч. Он сообщил, что отец восьмерых детей был отправлен достаточно далеко, в Омск, что само по себе является нарушением, потому что по решению ЕСПЧ отправление более чем за 2000 км (а в нашем случае – 8000 км) является нарушением прав. Близкие, родители, жена, дети не могут его посещать, передачи привозить и так далее. Но место его нахождения не было ключевым вопросом, хотя в условиях колонии, конечно, наши религиозные деятели встречаются с серьезной дополнительной проблемой – усиление режима. Это тоже нас беспокоит, потому что в конце прошлого года Путин подписал закон о создании отдельных колоний для террористов. Было сказано так, но многие это восприняли, и, думаю, справедливо, как колонии для мусульман.

Мусульмане держатся компактно друг за друга, они обязаны друг друга защищать, как братья, они не придерживаются преступных традиций – в «общак» не платят, во всех этих процессах не участвуют. Они могут создавать какие-то свои структуры, но туда платить не будут. Люди тянутся друг к другу, им надо как-то выживать. И многие находят путь истинный в исламе, потому что видят, как мусульмане сдерживаются от всего, они более спокойные, не нервничают. Но факт принятия ислама воспринимается враждебно. То есть существует такая тенденция: сначала осуждают за веру, а потом государство заботит, как быть – оставлять их в колонии?

Вчера я принимал женщину, муж которой сидит в Воронежской области и два года назад принял ислам. Она мне рассказала, что он был держателем «общака» в колонии, когда не был мусульманином. Когда принял ислам, из-за религиозных воззрений отказался от всего этого. И это стало опасным. Понимаете, даже отход от плохого, от преступных традиций опасен.

Хочу провести аналогию. Когда был суд по шейху Махмуду Велитову, начальник отряда выступал против освобождения. Я его спрашивал: «С какой целью вы хотите сохранить его в колонии?. Я знаю, что колония должна якобы перевоспитывать человека. Какая у вас программа есть? Он религиозный человек, у него религиозное восприятие мира, он верит, что все сотворено создателем. А вы чего хотите? Криминализировать его религиозные взгляды?». Человек на это не может ничего ответить, суд слушает, но все равно не освобождает. Поэтому для религиозных деятелей колония не место. Задача исправления там не решается, а режим усиливается. То в штрафной изолятор их сажают, то требуют что-то сделать, молиться проблемно, постоянные ограничения.

По Магомеднаби Магомедову я тоже обратился в Европейский суд. По нему не коммуницирована жалоба, но мы ожидаем, что это последовательно будет идти за шейхом Махмудом, потому что дела аналогичные.

Есть у нас еще одно дело, связанное уже с крупной религиозной организацией мусульман. Это калининградская организация, у нас произошли трения с РПЦ. Там сильны позиции патриарха Кирилла в силу его происхождения.

Мусульманские религиозные организации в течение 20 лет добивались строительства мечети. Автором проекта стал Ильяс Тажиев, который также был моим подзащитным. Я считаю, он один из лучших исламских зодчих: был также автором проектов московской Соборной мечети и мечети на Поклонной горе. По его просьбе я включился в это дело.

Уже когда разрешение было получено, а мечеть построена на 80%, РПЦ выступила против. Инициировали запрет строительства. Сейчас мечеть находится в том же виде. Расположена в центральной части, возле Фридландских ворот. Почему-то власти и прокуратура решили, что прусская культура имеет большую ценность, чем исламская. Почему они не могут соседствовать? В Кёнигсберге вообще сильны националистические взгляды. Там даже Дмитрий Дёмушкин пытался баллотироваться в мэры. Кстати, его юрист противостоял нам в рамках процесса.

Проблема не единичная. Дело не в том, что Велитова осудили. В целом идет тенденция усиления законодательства во всех отношениях, когда дело касается мусульман, в первую очередь – ужесточения уголовного кодекса. В Крыму, когда он был в составе Украины, «***» [название запрещенной на территории РФ организации] не была запрещена, а после присоединения автоматически все верующие стали террористами. Здесь нужен был переходный период. Или муфтияты должны были работать, или надо было амнистию какую-нибудь объявить. Что-то нужно было делать, чтобы не радикализировать крымских татар.

За Велитовым, Магомеднаби тысячи людей, считающих это несправедливым. А приговор должен быть понятным, внятным. Сторонний наблюдатель должен понимать его как справедливое решение. Если нет – это способствует радикализации. Получается, людей радикализирует сама судебно-правовая система, которая для статистики ловит и сажает людей.

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте ваш комментарий
Введите ваше имя