Домой Алхас Абгаджава Равноправие и состязательность сторон в процессе. А в чем здесь проблема?

Равноправие и состязательность сторон в процессе. А в чем здесь проблема?

72

На днях прошла встреча президента Федеральной палаты адвокатов Юрия Пилипенко и генерального прокурора Юрия Чайки. Говорили, как обозначил официальный сайт палаты, о проблемах уголовно-правовой политики.

Колумнист White News адвокат Алхас Абгаджава рассуждает о том, что есть главные проблемы нашей уголовно-правовой политики.  

У нас отсутствуют декларируемые равноправие и состязательность сторон в процессе. Вернее, демонстрируются лишь декоративные части равноправия и состязательности. В принципе, наш уголовно-процессуальный закон хороший, он прогрессивный. Его принимали тогда, когда Россия шагнула из постсоветского периода в либеральное правовое будущее. Но, к сожалению, он совмещает в себе две концепции: и инквизиционную, и состязательную. Есть предварительное следствие, которое независимое, объективное, и есть судебное следствие.

У нас допускаются прогрессивные нормы с самого начала процесса: с момента задержания, предъявления обвинений или допроса в качестве свидетеля адвокат уже может быть допущен к процессу. И нам говорят: «Вот равноправие, вы допущены». Но есть один нюанс: допущенный адвокат на предварительном следствии допускается лишь к тем действиям, в которых участвует его подзащитный. А все остальное, сбор доказательств – назначение экспертиз, проведение других допросов, обысков, поиск доказательств и многие-многие другие действия следствие проводит без участия защиты. То есть делает так, как ему нужно. 

А после вроде как существует судебное следствие. Нам говорят: «Вы теперь в судебном следствии, видите. Вы теперь допущены до всего». Но судебное следствие уже проводится декоративно. Судьи просто показывают, что они позволили сторонам сделать все, но при этом закрепляются лишь доказательства следствия, которые уже были. И, в отличие от следователя, у адвоката нет полномочий точно так же назначить экспертизу, как ее назначает следователь. У адвоката нет полномочий так же допросит свидетелей, как это делает следователь. Все это вроде как нам предоставляется уже в процессе, когда идет суд. Но к этому моменту многие свидетели не придут, многие допрошены следователем так, как ему нужно. И нам иногда удается уже в процессе, в суде, изменить (в хорошем смысле) показания свидетелей, задав правильные вопросы и добившись того, чего хотели. Но в этом случае суд поступает очень «эффективно» – спрашивает свидетеля:

— А вы давали вот эти показания?

— Да, давал.

— А вы их подтверждаете?

— Подтверждаю.

Хотя никто не спрашивает, в какой части. Просто говорят: «Вы вот там правдивые показания давали? А то у вас ответственность…». И свидетель ломается. Потом суд выбирает те показания, которые выгодны следствию. И всё.

Это позволяет понять, что декларируемые состязательность и равноправие на самом деле – фикция. И я говорю об этом, потому что уж кого, как не адвокатское сообщество, а уже тем более существующие адвокатские органы, это должно волновать. Эти вопросы необходимо ставить как проблемные. Декларируемое равноправие при его реальном отсутствии как раз и ведет к перекосу в нашей системе, который мы видим. Когда суд, считая себя частью репрессивной машины, в 99,7% случаев принимает решение только в пользу следственных органов и обвинения.

Титов (Борис Титов — уполномоченный при президенте России по правам предпринимателей – прим. WN) и прочие поднимают вопросы об арестах предпринимателей, говорят, что это запрещено законом. Но, как кто-то сказал, это маникюр на когтях дракона. Это выглядит именно так и не меняет сути. Например, в предпринимательской сфере нельзя применять такие меры пресечения, как заключение под стражу и домашний арест, но это правило не работает. Потому что есть более глобальные дефекты в существующей системе. А именно: абсолютное отсутствие истинного равноправия сторон. Настоящего, такого, как мы видим в западных картинах: сидят детективы, пытаются быстро сломать свидетеля и подозреваемого и делают это быстро, пока не прибежал адвокат. Появился адвокат – прекращают, потому что понимают: все, что они сделают, адвокат потом вытащит в суд и будет им плохо.

Кто у нас боится адвоката? Я сколько раз наблюдал унизительную картину: ты проходишь в суд, стоишь на проходе в рамке, а пристав чуть ли не носом залезает в твой портфель. И на твоих глазах в это же время идет прокурорский сотрудник, показывает удостоверение и пролетает через эти рамки дальше. Почему? Я же так же пришел сюда на работу, как и он. И мне обязательно скажут, что вот у них однажды адвокат зашел в процесс, принес собой не знаю что… А я говорю: «Хорошо, а помните, у нас майор Евсюков зашел в супермаркет и перестрелял там половину посетителей. Целый майор с табельным пистолетом. И я не вижу, чтобы у нас теперь в супермаркетах всех полицейских из-за этого стали досматривать или требовать, чтобы они не заходили с оружием». Вот такими деталями система и показывает, где чье место. 

Сейчас на слуху дело с главой Следственного комитета Волгограда (в июне 2019-го суд арестовал генерал-лейтенанта юстиции Михаила Музраева, он 12 лет возглавлял волгоградский СК, с января 2019-го занимал пост советника главы СК России Александра Бастрыкина, Мурзаева задержали по подозрению в организации теракта и покушении на губернатора Волгоградской области – прим. WN). Понятно, что персонаж одиозный, может, и заслуженно его задержали, но у него тоже есть права, а к нему уже 2 недели не может попасть его адвокат, избранный, нанятый, у которого есть соглашение. Это происходит у всех на глазах. Этого не знает генеральный прокурор или президент Федеральной палаты? Это повод, чтобы президент Федеральной палаты просто объявил ультиматум: если сейчас к человеку не попадет адвокат, то мы закрываем все 51-е (ст. 51 УПК РФ «Обязательное участие защитника» – прим. WN), всем коллегиям дадим указание не направлять государственных адвокатов по назначению. Это серьезно усложнит работу и следственных органов, и судов.

Почему бы президенту палаты не предложить генеральному прокурору начать с малого: уравнять права сотрудников и адвокатов. Инициатором должен быть именно глава адвокатской палаты, а не генеральный прокурор. Например, сам же генпрокурор говорит, что было выявлено сколько-то тысяч незаконных арестов. Но ведь ни один арест в суде, а уж тем более его продление, не обходится без участия прокурора. Как можно говорить, что следственный орган вышел с необоснованным арестом, если твои сотрудники его поддержали в суде? В таком случае нужно говорить, что при попустительстве в том числе и прокуратуры это все произошло. И если выявляются тысячи необоснованных случаев, где ответственность за них?

Адвокатура фактически занимает не то место, какое она должна занимать по праву. Нам не надо лишнего, нам нужно только то, что есть у наших оппонентов: на их стороне государство, они в любом случае сильнее нас. У них есть аппарат оперативных сотрудников, экспертных учреждений, силовых органов, вооружение, техника, прочее. А что у адвоката, кроме ручки и диктофона? Ничего. Но дайте ему формальные полномочия, чтобы он так же брал бумагу и писал на ней: «Назначаю экспертизу по такому-то вопросу и направляю в такой-то орган».

Нам говорят, что мы можем получить заключение специалиста. Да, можем – за деньги. И когда мы приносим такое заключение в суд, сразу спрашивают, платно ли мы его получили. Конечно, платно – какой эксперт будет работать бесплатно. «Извините, то, что куплено за деньги, доказательством быть не может». А на замечание, что за другие экспертизы тоже заплачено, ответ, что за них платило государство. Какая разница? Происходит подмена понятий. Поэтому наши заключения не считаются экспертными. Они даже называются по-другому: заключения специалиста. И судом, естественно, заключение специалиста, которое предоставляет защита, но которое в пух и прах научно разбивает подогнанную экспертизу в деле, не принимается во внимание. Почему? Потому что есть экспертиза, которую эксперт провел с предупреждением об ответственности. То есть суд отдает предпочтение тому, что сделало следствие.

Есть масса свидетелей, допрошенных следователем. Но ведь понятно, что он пишет допрос под формулу обвинения, так, как ему надо. Мы подвергаем это сомнению, а свидетели не приходят. Мы находим свидетеля и можем сделать адвокатский опрос. Но он может это просто проигнорировать. Я много раз слышал в свой адрес: «А кто вы такой, чтобы меня допрашивать?». А у меня нет полномочий, чтобы допросить так, как это делает следователь: вызвав, вручив повестку, предупредив об ответственности за отказ. Но даже если я от кого-то получил опрос, судья не принимает его в качестве доказательства.

Об этом мало говорят на уровне палат, президентов и их замов. Поэтому и появляются необоснованные дела, странные приговоры, манипуляции доказательствами, пренебрежение одними, предпочтение другим. Это все исключительно от отсутствия равноправия.

ID автора

Алхас Абгаджава – член Адвокатской Палаты Московской области. Состоит в коллегии адвокатов МГКА «Власова и партнёры», практика 10 лет. В активе 4 полных оправдания. Одно с судом присяжных. 8 условных приговоров по тяжким статьям. 

Предыдущий опыт – 5 лет прокуратуры и 5 лет в Федеральной таможенной службе.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте ваш комментарий
Введите ваше имя