Домой Интервью Ингушетия, Магас. Эксклюзивное интервью: “Мы хотим только, чтобы в республике главенствовал закон и...

Ингушетия, Магас. Эксклюзивное интервью: “Мы хотим только, чтобы в республике главенствовал закон и Конституция”.

2167
0
Фото: Крым.Реалии

 Анжела Матиева, член Ингушского комитета национального единства, эксперт-политолог по ситуации в Ингушетии в интервью главному редактору White News Екатерине Белых.

В Ингушетии проходят массовые протесты против передачи земель Чечне. Из проекта закона «О референдуме» изъяли важный, основополагающий абзац о том, что изменение статуса республики, наименования, её объединения, изменение границ может быть решено только посредством референдума. Проект был внесен в парламент с данными изменениями и принят в первом чтении, что совершенно недопустимо. Это вызвало очередное недовольство жителей республики.

После митинга в Магасе произошли обыски и аресты лидеров протестного движения, глава МВД по региону на фоне событий ушел в отставку.

Ингушской общиной Москвы и Московской области была подана заявка на проведение митинга в Москве. В проведении митинга общественникам отказано, активисты готовятся подать новую заявку.

Фото: Елена Афонина /ТАСС

– На днях мы записывали обращение. Те, кто у нас остался – Ингушский комитет национального единства. Потому что нужно было все-таки обратиться к жителям и рассказать им о том, что происходит.

– Давайте с самого начала. Кто вы в ИКНЕ?

– Я член Ингушского комитета национального единства, член совета общественного движения «Опора Ингушетии», политолог и эксперт, кандидат исторических наук Матиева Анжела Хусеновна.

– Скажите, пожалуйста, то, что сейчас происходит в Ингушетии, как вы лично расцениваете?

– Текущая ситуация… Недавно я ездила по республике и, если посмотреть, на улицах скопления людей нет. Мое восприятие того, что происходит, сошлось с первыми результатами независимого опроса, который проводили у нас в Ингушетии. По итогам опроса были сделаны следующие выводы:

когда звонят респондентам, начинают задавать вопросы, люди очень нервозно реагируют, очень болезненно. Чувствуется гнев. Отвечали резко, даже была нецензурная брань, бросали трубку. Подавляющее большинство тех, кому звонили, реагировали именно таким образом. Это говорит о том, что население сейчас насторожено, очень недовольно тем, что происходит в республике. Прежде всего, политикой региональной власти, событиями, которые произошли в последнее время у нас. Вот эта напряженка, обида, достаточно глубокая обида. Особенно теми действиями, которые были проведены силовыми ведомствами, в том числе и прикомандированными. У нас в республике после митинга 26 марта, разгон протестующих на площади в городе Магас. Последствиями этого стали несанкционированные, совершенно бесконтрольные перекрытия федеральной трассы. Стоило огромных усилий членам Ингушского комитета национального единства увести ребят с улиц, разъяснить им, уговорить их. И все это делали наши лидеры – тот же Ахмед Барахоев, Ахмед Погоров, Барах Чемурзиев и другие старейшины наши.

После этих событий в течение 5-6 часов была перекрыта федеральная трасса. Произошло это только потому, что не дали людям доехать до Магаса, они застряли на пути. По электронной связи, по сарафанному радио, кто как мог, передали сообщения о том, что избили ребят-ингушей на площади, несколько раз штурмовали. И вся реакция на то, что произошло, и вот этот, можно сказать, выброс, привел к таким последствиям, к перекрытию федеральной трассы. Хотя, все представители протестного движения говорили: “Дайте людям доехать до Магаса, до площади. Мы их уговорим и отправим домой. Иначе может случиться непоправимое, мы не сможем заставить их слушаться и все начнет происходить хаотично”. В итоге так и получилось.

Фото с сайта Кавказский узел

После того, что произошло, начались аресты. Все это произошло 3 апреля. И сегодняшнее состояние в нашем обществе больше даже вызвано тем, что все накапливалось: были арестованы лидеры протестного движения: Ахмед Барахоев, Барах Чемурзиев, Муса Мальсагов, Ахмед Погоров, Багаудин Хаутиев, Исмаил Нальгиев, Зарифа Саутиева (*на сегодняшний день нескольким участникам митинга в Магасе 26 марта предъявили обвинение по ст. 318 УК РФ, прим.ред.).

У всех прошли обыски. Причем, не только у членов комитета, а также и у руководителей Совета старейшин. Представьте себе, у председателя Совета старейшин ингушского народа Малсага Ужахова, его зама Аушева Ахмеда-Башира. Обыск был у депутата Народного собрания Бейали Евлоева – очень уважаемого в народе, который один из самых первых возмутился соглашением еще до его подписания, который первым обратился за разъяснениями о том, что же все-таки происходит. Обыски прошли у ребят, которые были на митинге, участвовали в перекрытии федеральной трассы.

– Мне интересна ваша точка зрения. Какова, на ваш взгляд, причина текущего конфликта?

– Трудно выделить одну причину. Здесь целый ряд причин. В их числе не только соглашение, о котором мы говорим, и не только закон о референдуме, где был исключен самый главный, основополагающий абзац. Причиной здесь еще является и коррупция, в равной степени, потому что коррупция у нас процветает, буквально съедает общество изнутри. Расслоение сегодня в ингушском обществе очень заметно: бизнес сросся с властью. Если, допустим, есть министр, значит, у него есть родственники, которые выигрывают тендер, получают деньги — и так повсеместно. Если человек находится во власти и имеет возможность получить свой «кусок пирога», его родственникам хорошо живется. Все остальные живут совершенно по-другому. Часто можно услышать: «У вас все хорошо, у вас хорошие дома», но ведь никто в эти дома не заходит и не знает, что там внутри.

– А как живут простые ингуши?

– Вы знаете, если бы не наши фонды (например, у нас есть фонд «Тешам» и еще 3-4 фонда), которые оказывают огромную помощь людям, все было бы совсем плохо. С помощью пожертвований этих фондов около 3-4 тысяч человек получают продуктовую помощь один раз в месяц. И они с нетерпением ждут этой помощи, потому что, если в доме есть старики и они получают какую-то пенсию, дома есть какая-то копейка. Если же стариков дома нет и это молодая семья, отец семейства готов браться за любую работу. У нас на столбах вы можете увидеть объявления «Копаем ямы». Люди занимаются стройками, есть семьи, в которых много месяцев не знают что такое вкус мяса, масла и другого. Живут очень скромно. (по официальным данным в Ингушетии самый высокий уровень безработицы в России и самая высокая плотность населения — прим. ред.)

При этом, у нас не принято выходить на улицу и говорить: «У меня семья голодает», а родственники стараются обязательно как-то помочь: принести муку, сахар и другие элементарные продукты. Поэтому помощь от фондов для таких семей очень важна. Люди действительно просто молятся на эти фонды.

– Закономерный вопрос: как живет властная прослойка и насколько велик контраст?

– Контраст огромный. Прежде всего, это те же самые шикарные машины. Когда вы подъезжаете к их дворам, в глаза бросаются камеры видеонаблюдения, двух-трехэтажные дома, дети учатся за пределами Ингушетии. Собственно, как и везде, но это очень сильно раздражает. Тем более, раздражает, что такие люди очень кичатся своим достатком и положением, хотя у нас это не принято.

Ингушское общество очень жесткое. И, если ингуша загоняют в угол, он уже не смотрит на твои регалии, твое богатство, и он тебе указывает место. Конечно, сейчас не так, как раньше, но все-таки это действует: та же самая тейповая система, общественное порицание.

– Как относятся главы тейпов к тому, что происходит? У них же есть право слова, авторитет, в конце концов.

– Того, что было раньше, к сожалению, уже нет. Хотя, молодежь, о которой все говорили, что она отбилась от рук, слушается старших. Прислушиваются и к старшему в тейпе. У нас есть Совет тейпов ингушского народа. Как правило, в него входит самый жесткий и авторитетный человек, выдвинутый тейпом. И когда нужно решать какие-то достаточно серьезные вопросы, представитель тейпа очень активно работает со своим тейпом, его поддерживают, потому что его выдвигали и значит, должны слушаться. То, о чем он говорит, должно стать темой обсуждения и принятия решения.

– Сейчас, опять же, будет вопрос по лидерам мнений, которых слушают. А как на эту ситуацию смотрит исламское духовенство?

– Есть вопросы, которые решаются по адатам, есть вопросы, которые решаются по шариату, в виду того, что мы мусульмане все и обязательным является решение, которое принято по шариату. В данном случае среди духовенства в основном поддержка населения. Здесь надо очень аккуратно эти вопросы комментировать, но, вот когда, например, встал вопрос земли. Земля – она чья? Земля – она народная. Она принадлежит тейпам, но, в целом, это земля народная. И когда передают землю, не спрашивая у народа, его землю, где исторические памятники, где родовые кладбища, где их история и она отслеживается, они могут назвать вам 10-15-20 своих предков и сказать, в каком году они вышли с той или иной территории.

Фото Всилий Максимов / AFP

Поэтому, когда заходит речь о земле, то здесь обязательно надо спрашивать народ. Если же народ не спросили, то имеешь ли ты право возмущаться, имеешь ли ты право объявлять протест? Да, имеешь право, поскольку это твоя собственность, твоя история и у тебя ее отнимают. Параллельно с этим очень терпеливо и очень осторожно призывает духовенство к самому понятию «митинг». Они говорят, если нет серьезной причины, то не надо призывать людей выходить на улицы, это чревато серьезными последствиями. Когда некоторые говорили, что надо выйти, надо митинговать, духовенство говорило: «Нет. Митинговать нельзя, выходить нельзя, нужно беречь людей, беречь молодежь». То же самое сказал Комитет, то же самое сказал Совет тейпов. Сейчас полное единогласие, полное единодушие в вопросе того, можно ли выходить на митинг. И в целом все институты, муфтият, Совет тейпов, Комитет, Всемирный конгресс ингушского народа говорят о том, что сейчас митинговать, тем более, несанкционированно вести какие-либо действия, категорически нельзя. Комитет, например, спрашивает духовенство, советуется, мы же не знаем этих вопросов, мы не религиозно образованные люди. Когда ты живешь в таком обществе, где мусульмане, нужно это учитывать, здесь нужно советоваться, спрашивать. Самое главное – использовать принцип «не навреди».

– Не навреди – это, конечно, основополагающая история. А вот вопрос: митинг этот чем-то помог или он ухудшил ситуацию? Каковы последствия?

– Вы знаете, люди по-разному воспринимают ситуацию. Но, судя по тому, как об этом говорят: в социальных сетях, мнения людей и то, что вам скажет любой человек в Ингушетии — консолидировалось общество. Самый большой раскол был по религиозной причине: есть течения религиозные, последователи тариката, взаимные обвинения раскололи людей по мечетям, по фамилиям, по чему угодно. По тому, кто за каким религиозным деятелем и так далее. Здесь на митинге, особенно на тех митингах, которые были осенью, выступили наши старейшины и сказали: «Мы все мусульмане, мы все ингуши. Нас нельзя разделять, и мы категорически заявляем о том, что никаких разделений в ингушском обществе быть не должно. И мы призываем всех к единству».

То, чего не могли бы сделать ни огромные деньги, ни влиятельные люди, политики, кто угодно – это сделала именно та ситуация, общественно-политическая ситуация, которая сложилась в Ингушетии. Она позволила консолидировать общество и на сегодняшний день никто никого не называет “ваххабитом”. Сказали, нет такого слова, это слово должно уйти из лексикона. У нас нет никаких ваххабитов, у нас есть люди, последователи тарикатов, если люди, которые не придерживаются тарикатов. И это очень важно, это просто великая милость Всевышнего, что это произошло.

– Вопрос про митинг. Там же получилась двоякая ситуация и трактовать ее можно по-разному. На ваш взгляд, он все-таки был санкционирован или нет?

– Конечно, он был санкционирован. Я с самого начала там была. Вот 26 числа он был санкционирован. Мы вообще заявку подавали на 3 дня. Сначала нам отказали, сказали, только один день в Назрани, но люди категорически отказывались проводить его в Назрани. И митинг все-таки согласовали на 1 день в Магасе. Как только начался митинг 26 числа, люди стали записываться на выступления. Этот список у меня даже был, я его видела. Там было где-то 97 человек, когда я видела этот список. И было очень много желающих выступить. Были люди, которые приехали из ближнего зарубежья, из российских регионов, люди приехали на этот митинг и говорили: «Мы хотим выступить, хотим сказать свое слово, хотим призвать людей к единству».

А вот смотрите, что получается. 26 – санкционированный митинг, но накануне санкционированного митинга в республику массово приезжают, заезжают прикомандированные силовики.

– У меня здесь есть скрин, я хочу, чтобы вы мне его прокомментировали. В Фейсбуке есть объявления от разных людей «Набираем спортивного телосложения, имеющих боевой опыт людей для командировки в Ингушетию. Оплата высокая, пишите в ЛС» и так далее.

– Да, я видела.

– И даже в комментариях здесь пишут, цитирую: «У гвардейцев полно силы. Скорее всего, это будет провокация, нападение на Росгвардию от имени митингующих». Вот с этой позицией вы согласны?

– Вообще мне кажется, что это фейк. Мы его видели, кстати, он у нас гуляет по социальным сетям. Он появился позднее, но то, что касается ввода силовиков накануне санкционированного митинга, такое ощущение, как будто будет он санкционированным, разойдутся они там или не разойдутся, то есть как бы наказать. Вот такое складывается впечатление. Зачем нужно было в таких количествах, сотни человек? Была информация о том, что 500 человек, 30 единиц боевой техники. Зачем такое количество силовиков прикомандированных вводить в республику?

– Как вы думаете зачем?

– Я думаю, что здесь был брошен призыв о том что происходит, о том, что тут чуть ли не собираются устраивать государственный переворот, что здесь собрались все радикальные силы. Для того, чтобы подавить, нужна такая сила. Мне кажется, что эта ложная информация, которая была отправлена из республики местной региональной властью, чтобы оправдать свои действия, оправдать то, что они совершили, тот же закон о референдуме. Я сама была на встрече с Матовниковым, Яриным, было поставлено на вид руководству республики, что они допустили ошибки, не согласовали с народом, нельзя было этого делать. Да, была допущена ошибка, и это было сказано в том числе и в их выступлениях. И тут же допускается вторая ошибка, с законом о референдуме, который жизненно важен ингушам. И мне кажется, для того, чтобы оправдать свои неправильные действия и объяснить протест народа тем, что они тут такие радикальные, что дело совсем не в этом, дело не в непрофессиональных действиях власти, а в том, что они, мол, комитеты, рвутся к власти, она им нужна и вот они провоцируют население. Слава Богу даже после 27-го и на сегодняшний день они находятся здесь, они прекрасно видят, что у нас сейчас в республике происходит. Они видят, что никаких радикалов здесь нет, прекрасно видят, какие требования были у людей, почему все это произошло.

– Скажите, пожалуйста, как эксперт, который может дать оценку действиям обеих сторон: как вы считаете, кто стоит за таким подлогом и почему власти готовы на такое идти?

– Вы знаете, власть, наверное, такая сладкая, что ее не хочется упускать. Наверное, когда почувствовал вкус власти, она пожирает человека, и хочется сделать все что угодно на этом свете. Я не знаю, честно говоря. Мне кажется, это все сделано, дабы не отдать власть. Другого объяснения нет.

– Давайте согласимся, что эта ваша оценочное суждение, это ведь так, да?

– Да, это мое оценочное суждение. Но какие могут быть причины? Других причин просто быть не может. Если человек действительно что-то делает ради своего народа, будь он министр, будь он советник, будь он депутат и так далее, и он видит, что народ, десятки, сотни тысяч человек, говорит ему: «Я против этого. Я не хочу, чтобы ты вот это делал, чтобы ты принимал этот закон», он тогда скажет: «Я слуга твой. Да, народ мой, я готов сложить с себя полномочия». И он должен уйти. А когда человек не хочет уйти, его что-то держит. А что его может держать? Наверное, какие-то меркантильные интересы. Других интересов просто быть не может. Их нет.

– Если попытаться спрогнозировать последствия этой ситуации для ингушей, для Ингушетии в целом?

– Для ингушей, я думаю, что сегодня не 92 год, сегодня не тяжелые 90 годы, когда люди не знали, что им делать, какие решения принимать. Сегодня есть здравомыслящие люди, если лидеры. Я думаю Комитет, Совет тейпов и другие, мы сделаем все, чтобы народ не пострадал, исключительно в рамках закона. Это должно быть самым главным. Обращаться в суды. Если митинг, то санкционированный. Если обращаться в какие-либо инстанции, то по букве закона. Для ингушей последствия здесь я вижу только положительные. Это консолидация, дальше уже — двигаться в правильном направлении, не дать себя обмануть, не дать использовать себя в чьих-то интересах и провокациях.

В целом для Ингушетии это вопрос времени. Власть – она меняется. Сегодня мы добиваемся, например, будет принята смешанная система выборов, прямые выборы главы субъекта, когда это все будет приведено в порядок и будут проведены новые выборы, то у власти окажутся действительно народные представители. И эти самые народные представители, чтобы республика процветала, чтобы была стабильность, будут действовать максимально во благо народа. То, что касается страны в целом – это не потому что мы пытаемся себя оправдать. Мы всецело видим себя только в составе Российской Федерации. Мы видим себя только со всеми остальными народами России. И нам бы не хотелось, чтобы в нас увидели каких-то незаконопослушных граждан своей страны, каких-то радикалов. Нам просто хотелось бы для страны, чтобы другие жители нашей страны, когда мы, ингуши, будем поступать правильно, в рамках закона, чтобы они посмотрели и сказали: «Вот, есть маленькая Ингушетия, есть маленький ингушский народ, который добивается своих прав в рамках закона. Посмотрите, как они это делают. Посмотрите, насколько они это делают цивилизованно, грамотно, насколько они делают это с заботой о своем народе и своей республике. И давайте мы тоже будем двигаться в таком направлении».

Чтобы это был положительный опыт и чтобы власть увидела, что есть права, которые положены нам по законам, по Конституции нашей страны, они нам предоставлены и мы их используем. И когда народ требует соблюдения его законных прав и свобод, чтобы власть слышала, не доводила до тех ситуаций, до митингов, до несанкционированных действий и так далее. Надо вовремя услышать свой народ. Надо вовремя понять и спросить: «Чего вы хотите?» И сказать им: «Вот здесь вы правы, здесь вы не правы, и, если правы, давайте мы это исправим».

– Расскажите, пожалуйста, многих людей задержали. Как происходили аресты и сколько дней вы не знали, где находятся 9 задержанных человек. Кто эти люди, где они сейчас и какова ситуация?

– Ситуация с задержанными нас очень беспокоит. То, что касается лидеров протестного движения, мы знаем, как они, что с ними. И с ними работают адвокаты. В данное время, наверное, один из самых ярких лидеров пожилой Ахмет Барахоев, объявил бессрочную голодовку. Он находится в Нальчике, содержат их в Нальчике. У него политические требования, он требует, чтобы обратили внимание, приехали Федотов (председатель СПЧ — прим. ред.) и Ганнушкина (правозащитница, председатель комитета «Гражданское содействие» — прим. ред.).

Осканов Амир – мера пресечения 2 месяца. Предполагают, что по остальным ребятам тоже пытаются их на 2 месяца задержать. Адвокат попытался дщобиться, чтобы под домашний арест отправили Осканова Амира, но это не получилось и он сейчас содержится в Нальчике.

Фото с сайта «Кавказский узел»

Были направлены руководителям пяти силовых ведомств официальные обращения от Комитета, чтобы взяли под контроль эту ситуацию. Также были обращения правозащитных организаций, мы обратились во все правозащитные организации. ОНК была сегодня у лидеров нашего комитета. Сказали, что условия содержания нормальные, что люди не жалуются. Был по правам человека у нас здесь Оздоев Джамбулат. Он тоже был в Нальчике, выезжал туда. Что самое удивительное, но это факт – изоляторы временного содержания в Ингушетии пустуют. Это подтвердил сам Джамбулат, который в этих изоляторах искал наших ребят, когда мы не знали, где они находятся. И он нашел там одного парня, Типсуев или Типсаев, и только его он нашел.

И вот его слова: «В изоляторе никого нет, они пустые». И нашел только этого парня. И получается, что, когда у нас пустуют свои изоляторы временного содержания, наших ребят вывозят в Кабардино-Балкарию. Вы знаете как люди об этом говорят? Они говорят, что это сделано для того, чтобы противопоставить нас кабардинцам и балкарцам. То есть это уже межнациональный конфликт. Почему ингушей вывозят туда и почему меру пресечения принимают там? Или почему тех, кого осудили на административный арест на 10 суток, почему нужно их содержать в Кабардино-Балкарии, а не у себя здесь, в республике?

– Почему, как вы думаете? Почему это может быть?

– Я не знаю. Подальше, наверное, от республики. И потом еще: такими методами, чтобы ввязались в судебные всякие передряги, для того, чтобы отвлечь от этой борьбы, от этого протеста народного. Чтобы, когда лидеры будут заняты, тем, что они должны будут подавать иски, судится, доказывать свою правоту, это все занимает не только физически, но и умственно, заставляет уходить. Это сделано, в первую очередь, для этого, но еще, если бы они находились здесь, наверное, полагают, что это, конечно, глупость, что писали некоторые эксперты, что их попытались бы освободить. Нет, конечно. Но то, что люди приходили бы, стояли, может быть, там, приносили, может быть, передачи. Короче говоря, чтобы не привлекали они внимания, находясь здесь. Чем они будут дальше, тем меньше они будут в поле зрения. Я думаю, скорее всего из-за этого. Хотя, то, что они находятся там, является очень сильным раздражителем. Сейчас для нас самое главное, чтобы не было применено какое-то силовое решение.

– Анжела, а как они себя чувствуют? Не нарушаются ли их права?

– То, что мы знаем, там, в Нальчике, их права не нарушаются, сказали сами ребята. К ним не применяют силу, не превышают свои полномочия. Но в то же время к ним не допускают адвокатов под разными предлогами, под разными причинами. Было обращение одного из адвокатов.

– В прокуратуру.

– Да, в прокуратуру. С требованием, чтобы допустили к подзащитному. Было такое обращение. И, конечно, Комитет обратился сегодня к родственникам задержанных ребят, чтобы они не переживали, не беспокоились, хотя это, конечно, малое утешение, но, чтобы знали, что о них никто не забыл. Не то, что они там брошены, что у них нет помощи. Помощь им оказывается, адвокаты работают, обращаются в различные инстанции, общественные, правозащитные, силовые, направляют письма.

– Расскажите про обращение.

– Обращение сделали те члены Комитета, которые еще остались. Сделали обращение и к жителям республики, и к родным и близким задержанных, ну и в целом, как они видят ситуацию сегодня в республике. И что сегодня необходимо сделать, чтобы не вышла ситуация из-под контроля.

– Так. Ингуши – сильный народ. Как вы считаете, если не оправдаются ваши ожидания, ожидания Комитета, ожидания активистов от разрешения этой ситуации и она разрешится по худшему сценарию, народ ингушский смирится с такой ситуацией?

– Я бы не стала говорить о том, что ситуация разрешится в худшем своем варианте. Во-первых, люди сейчас немножко успокоились. Если не будет каких-то противозаконных действий, но я думаю, что в этом плане людей не будут преследовать, если человек не нарушает закон, если он у себя дома занимается своими делами, нужно просто набраться терпения. Мы об этом людям сказали, что нам всем надо набраться терпения, потихоньку двигаться дальше и предпринимать вот эти шаги, которые могли бы исправить сегодня ситуацию в республике.

Мы надеемся на то, что о референдуме в Ингушетии законопроект будет принят так, как этого требует народ, и смешанная система выборов. Эти две вещи. И, конечно, не может быть руководителя без народа. Сегодня народ сам по себе, а руководство, власть — сама по себе. И федеральному центру это совершенно не нужно. Это не в интересах федерального центра и не в интересах ингушского народа. Здесь должен быть человек, который бы представлял интересы федерального центра. И было бы доверие к этому человеку, было бы спокойно в регионе. Совершенно не нужен нам сегодня в Российской Федерации беспокойный какой-то регион, где нарушается закон и из-за этого народ возмущается.

– Скажите, пожалуйста, вам самой не страшно? Вы защищаете свои позиции, вы активист, вы — женщина.

– Когда ты понимаешь, что то, что ты делаешь, нужно твоему народу, тебе и в личку пишут; когда выходишь среди людей, к тебе подходят и говорит: «Спасибо тебе за твою позицию, мы тебя поддерживаем. Мы не умеем, не можем так, как ты это делаешь, но мы всецело за тебя болеем, переживаем, мы тебе признательны».

Когда ты понимаешь, что ты маленький человек, женщина, но твоя позиция гражданская, она во благо твоему народу, вот тут страх уходит на второй план. Когда ты находишься в постоянном напряжении, когда ты думаешь, не дай Бог, не дай Всевышний, чтобы что-то произошло, чтобы ни одна капля крови нигде не пролилась, у тебя очень болезненное чувство ответственности, и ты думаешь: «Я несу эту ответственность, я должен, чтобы завтра я мог сказать себе, что все было сделано максимально правильно и во благо своего народа». Это постоянно беспокойство, оно есть. Мой муж сильно переживает, мои родители, братья сильно переживают. Мама все время звонит, папа очень беспокоится – он у меня такой человек, который меня всегда поддерживал и помогал, когда я училась, во всем меня поддерживал. И сегодня то, что он так сильно за меня переживает, это очень вредит его здоровью. Вот это меня, конечно, сильно беспокоит тоже.

– Анжела, давайте попробуем сформулировать. Мы все граждане Российской Федерации, мы все один народ, по большому счету. Чем сейчас можно помочь в целом ситуации не только ингушам, друг другу, а вообще гражданам Российской Федерации, начиная от помощи ребятам в изоляторах, те же самые передачи, письмо написать — куда? Чем можно помочь локально, что могут сделать те люди, которые прочитают этот текст, которые услышат эти слова.

– Конечно, мы бы очень хотели, чтобы нас услышали. И наша самая большая просьба, чтобы жители нашей страны понимали: мы хотим только, чтобы в республике главенствовал закон и Конституция. Мы не требуем ничего, что выходит за рамки законов. Мы не бунтари, не радикальные силы. Мы представители своего народа и хотим, чтобы республика Ингушетия процветала. Мы хотим, насколько это возможно, уничтожить, задушить эту коррупцию, которая съедает не только в нашей республике народ, но и во всей Российской Федерации. Нам хотелось бы, чтобы в этом нас услышали и поддержали.

Фото с сайта «Кавказский узел»

У нас информационная блокада, мы знаем, что федеральные каналы, зная это все, молчат и ни одного слова не говорят о том, что происходит в регионе. А здесь происходят достаточно серьезные события. Мы бы хотели, чтобы нам помогли в информационном плане. Чтобы слово сказали, написали, озвучили известные блогеры, у которых большая аудитория. Мы просим, чтобы нас услышали правозащитники. И понимаем, что содержат наших ребят незаконно, и даже те же административные аресты на 10 суток – это тоже было незаконно принятое решение, мы сейчас его оспариваем. Вот такой у нас призыв, мы просим, чтобы нас услышали и поддержали.

 

Екатерина Белых, главный редактор White News.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте ваш комментарий
Введите ваше имя