Домой Главный Редактор “С приходом Коссиева в ИК-7 все изменилось”. О чем не говорят в...

“С приходом Коссиева в ИК-7 все изменилось”. О чем не говорят в сми

117
0

Меня поражают люди, которые пишут в комментариях «сжечь его», «повесить», «таких надо убивать» ну и так далее. Конечно, это такая эмоциональная реакция некой общественности на новости о пытках и издевательствах над заключенными в исправительных учреждениях.

Они поражают меня своей жестокостью и реакцией. А что будет, если им дать власть? Как они себя поведут в той или иной ситуации? А если они окажутся на месте начальника колонии, смогут ли они такие эмоции сдержать, не применить физическую силу или не исполнить свои слова в действие?

Бывшего начальника ФКУ ИК-7 УФСИН России по Республике Карелия майора Сергея Коссиева суд приговорил к 2,5 годам лишения свободы. Он был признан виновным в превышении и злоупотребление должностных полномочий (ч.1 ст. 286, ч.1 ст. 285 УК РФ). Дело в отношении него было возбуждено в начале 2018 года.

Мне удалось пообщаться с Алексеем, отбывавшим наказание в сегежской ИК-7 в то самое время, когда Коссиев был назначен там начальником. Сейчас Алексей живет в другом городе. В родных местах ему не удалось вернуть свой бизнес и начать все заново. Его рассказ отличается от многих, для него этот человек стал, своего рода «спасителем».

— Алексей, вы защищаете Коссиева? Расскажите почему?

— Меня трогают и очень сильно возмущают некоторые мнения, каждый раз когда всплывает эта тема, хотя сейчас я уже живу своей жизнью. Когда я увидел фото, где он в суде, я его не узнал, он очень сильно изменился.

Все говорят про пытки, но забывают или лукавят в одном моменте. Дело в том, что отправить на «говно», на «уголь»,  на «тяжелую лопату» (физически и морально тяжелый труд) могут активистов (активист — заключенный, сотрудничающий с администрацией). Это распространяется в отношении них. Для того, чтобы стать предметом или объектом данного воздействия, нужно изначально пойти на сделку с администрацией, занять должность, получить привилегированное положение и, только в случае какого-то «косяка» (например завхоз столовой украл мясо), он будет, как это говорят правозащитники, «замучан» в котельной, на «говне» или где-то там еще, а может даже и в ШИЗО.

Когда этот завхоз идет на «говно», он идет только ради того, чтобы сохранить свое привилегированное положение и право распоряжаться душами других зеков. Эти наказания распространяются только в отношении актива колонии.

— Были ли жалобы на Коссиева? Кто-то писал заявления в следственный комитет, прокуратуру, может обращался в ОНК?

— В 2010-2011 гг. про ИК-7 в интернете была информация, бывший заключенный рассказывал, как его мучили и пытали.  Я работал там в одной бригаде с ним, в столовой, и  абсолютно точно знаю, за что его заставляли всю неделю драить туалет с хлоркой.  Этот человек регулярно воровал сахар килограммами и был на этом пойман. Это очень важный момент. Он и пострадал, потому что он воровал. Согласился работать на такой непростой должности, вошел в доверие к сотрудникам учреждения, они ему доверили очень ответственный момент, и именно в отношении него, как человека, скажем так, должностного, были применены так называемые пытки. Именно за то, что он совершил. Я это утверждаю, я там был много лет. Это все распространяется исключительно на актив, который соглашается сотрудничать и работать на администрацию, подписывая некие неформальные правила игры.

— Они сами соглашаются на сотрудничество или их заставляют?

— Конечно, все хотят УДО, все хотят хорошо жить. Активистов утром на проверке физически нет, а обычный мужик стоит на морозе мерзнет. Конечно они соглашаются сами. Там есть люди, которых мучают за то, что они отказываются пойти в актив, но их единицы и это отдельная история. Хорошего про Коссиева никто не скажет, потому что нельзя хорошее сказать про тюрьму.

Меня заслали в Карелию, после приговора, мне зарубили УДО, мой потерпевший заходил в зону и угрожал мне, в присутствии оперативных работников. С приходом Коссиева в 2013 году, как начальника, все прекратилось. Это был уже четвертый начальник за мой срок.

Возможно, система его слила, потому что там возникла такая ситуация и нужно было как-то показательно кого-то отпороть, перед обществом. Они взяли человека, который, поверьте мне, меньше всего подходит на роль людоеда.

Людоеды там были до него, вот это реально было, и эти «начальники»  забивали заключенных до смерти, потом их увозили на так называемую «Онду» (ЛИУ-4 для больных туберкулезом, «Онда» — по названию близлежащего Ондского озера), с туберкулезом якобы, а туберкулеза никакого не было, был просто ожог легких  который образовался во время чистки туалетов хлоркой, но об этом уже никто не говорит.

Я верю, что они били зеков, но я так же знаю, что если эти люди начинали кого-то бить, то им дали очень резкий повод. Ну или просто спровоцировали.

— Эта зона красная?

— Это зона не просто красная, в ней вперемешку сидит общий и строгий режим, что самое большое нарушение, о котором все молчат.

В этой зоне на одних и тех же рабочих местах постоянно пересекаются строгий и общий режим. На линейке пересекаются, в магазине, где угодно, у них только отдельные бараки, а все остальное у них общее. Столовая общая, вообще все.

— Есть ли в зоне мобильные телефоны?

— Связи там нет, это невозможно и очень сложно. Занести туда телефон не представляется возможным.

— Вы сочувствуете и сопереживаете Коссиеву?

— Меня ситуация с Коссиевым удручает. Его сделали начальником колонии. В звании старшего лейтенанта, бывшего начальника опер части тюрьмы, перевели в колонию на должность выше — зам начальника по БиОР (безопастности и оперативной работе) и уже через несколько месяцев сделали начальником колонии, выдав капитанские погоны. Понимаете, что это неспроста. Там, кроме него, некого было этим делом загрузить. Настолько была плохая и запущенная ситуация, что все отказывались, уходили в местное Управление.

Я смотрел на его лицо, когда ему наручники надевали…. У него как-будто ничего в голове не было, кроме слов «меня предали».

Оскорбительно, что всех нас держат за идиотов, выдавая вот такие вещи. Это большая беда.

Главный редактор Юлия Перепелова