Домой Никита Белых Никита Белых. Берегите близких

Никита Белых. Берегите близких

101
0

Подумал, что во всех материалах и заметках, которые я пишу, я постоянно говорю о себе и своей работе. Своих ощущениях и переживаниях. Неправильно это.

Прошу прощения у читателей за кажущуюся путанность дальнейшего текста, несколько раз возвращался к написанному и перечеркивал целые абзацы, стараясь изложить мысли так, чтобы они были понятны, как людям, с которыми я много лет знаком, так и людям, которые только что-то слышали, читали хорошее/плохое обо мне, и Дмитрию Николаевичу из ФКУ ИК-5.

Итак. На самом деле, есть люди, которым неизмеримо хуже, чем обвиняемым в СИЗО (Даже если это СИЗО «Лефортово») и осужденным в колонии, независимо от режима. Это родные и близкие обвиняемых и осужденных.

Меня всегда интересовал вопрос: близкие — это кто?

Толковый словарь Ушакова (библиотекарь я, в конце концов, или где? 🙂 определяет близких как «…коротко знакомых, связанных дружескими отношениями, взаимной симпатией…». В обычной же жизни понятие «близкий» постепенно девальвировало до обычного приятеля. Сколько раз вы слышали от кого-то: «Это мой близкий?», «Один из близких просил…» и т.д.?

Берусь утверждать, что понять кто на самом деле твой близкий, можно лишь в экстремальных ситуациях. Соответственно, априори и заочно близких не бывает. Это чуть более сложно, чем старое доброе «Друг познается в беде».

Близкий — это тот, кому реально плохо от того, что он каждой клеточкой своего организма переживает то, что происходит, и даже то, что не происходит с тобой.

Близкий — это тот, кто несмотря ни на что старается тебе как-то помочь, а не успокаивает себя рассуждениями «А я-то что могу сделать?», «Он сильный, я знаю!», «Да, очень жаль, что так все произошло» или что-то еще.

Оглянитесь вокруг себя и представьте, что вы оказались в тюрьме (тфу-тфу-тфу) и вы увидите, что многие из тех, кто называл себя вашими друзьями и те, кого вы считали близкими, окажутся спутниками Девочки Элли, шагающими с ней в изумрудный город, по дороге, вымощенной желтым кирпичом: Страшилами без мозгов, не способными понять и отделить потоки лжи и гадости, которые на вас польются, от правды; Трусливыми львами, жутко боящимися рыкнуть, потому что «…Юрич, ты же понимаешь кто за этим стоит…» (Ответ: не понимаю!); Железными дровосеками, у которых просто нет сердца, которое мотивировало бы их что-то предпринимать. Ну или просто Тотошками — говорящими бесполезными собачками. Независимо от рангов, должностей, имущественного и социального положения. И даже стажа знакомства.

Но настоящие близкие — это страшно. Они переживают за тебя до боли, до разрыва сердца и хруста суставов. Ты чувствуешь это и тебе становится еще хуже. И эта спираль взаимной зависимости может закручиваться очень долго и каждый виток отзывается ожогом, от которого хочется орать, скрипеть зубами и как маленькая Арья Старк повторять имена из существующего у каждого, КАЖДОГО (!) списка-поминальничка. Ох, какие там имена у некоторых осужденных, ох, какие…

Настоящие близкие — это и здорово. В те редкие минуты, когда близкий тебе человек улыбается, смеется, радуется или просто хорошо себя чувствует, ты забываешь обо всех трудностях и невзгодах, физически ощущаешь эйфорию и единственное, о чем мечтаешь — чтобы это состояние никогда не заканчивалось. Увы. Заканчивается. Так получается.

Берегите близких.

14 ноября будет годовщина моей свадьбы в СИЗО «Лефортово» с Катрин. Я не знаю прецедентов в современной российской истории, чтобы столько взрослых, и, как им кажется, неглупых людей, были столь продолжительное время участниками бессмысленного проекта «не допустить свадьбы».

Когда следователь, не имеющий по закону права не разрешать свадьбу, просто не разрешает свидания с невестой, а работники ЗАГСа разводят руками, что не могут зарегистрировать брак на расстоянии — им, надо «удостовериться в свободном волеизъявлении брачующихся». Когда после получения всех разрешений, документы оформляются в ЗАГСе при «Лефортово», тебя спешно перевозят в «Матросскую тишину», а когда документы оформлены в местном ЗАГСе, тебя возвращают в «Лефортово», и так далее, и тому подобное.

Вся эта эпопея длилась с августа 2016 года по ноябрь 2017. 15 месяцев. Пятнадцать месяцев, Карл!

Но я нисколечко не жалею. Это того стоило.

Еще раз. Я знаю людей, которым во всей этой истории (истории, которая не закончена и сильно ошибается тот, кто думает, что она будет закончена, когда я окажусь на свободе) было хуже, чем мне. Несоизмеримо хуже. О маме, брате, детях я, возможно, напишу позже. Сейчас о Катрин.

О человеке, на которого вылился такой ушат помоев и оскорблений, причем, как от понятных врагов, так и от непонятных друзей. О человеке, который умудрился несмотря на стены, колючую проволоку, железные двери и решетки, быть всегда рядом. О человеке, чье состояние я чувствовал и чувствую возможно лучше, чем свое собственное.

Наши отношения это не «мимимишные». Конфетно-букетный период закончился раньше, чем я предполагал, да и букеты в изоляторе можно собирать только из человеческих историй, а это вряд ли добавит романтики чему-либо.

Мы можем спорить, злиться друг на друга, даже ругаться, все как у обычных людей, с той оговоркой, что это происходит в формате телефонных разговоров и личных встреч, которые случаются раз в несколько месяцев. Причем, поругавшись по телефону, ты не можешь ей позвонить со словами примирения, потому что телефонные звонки происходят в строго отведенное время, а она не может позвонить тебе в принципе — связь односторонняя.

Говорят, у кого-то в колониях существуют мобильные телефоны. Может быть. У меня нет. Поэтому отношения концентрированные и чувствительные, с надрывом.

Я действительно думаю о ней постоянно. Выстраиваю в голове диалоги, задаю вопросы и отвечаю на её. Хотя на некоторые вопросы нет ответа, только реакция. Как в анекдоте, когда в полете авиалайнер начинает трясти и один из пассажиров, видя как в соседнем кресле мужик покрывается испариной и буквально вжимается в сиденье и до белизны костяшек пальцев сжимает подлокотники, пытается его успокоить: «Ничего страшного, это, наверное, обычная турбулентность, такое бывает, там в кабине опытные пилоты, они знают что делают», на что тот ему отвечает: «Я сам пилот, и я знаю ЧТО они там делают». К сожалению, реагируя на некоторые, в том числе негаданные вопросы по логике действий отдельных персонажей, приходится только сжимать подлокотники. До побеления.

Недавно Катрин по моей просьбе опубликовала запись на своей странице: «У меня очень нескучная жена. И большая молодец». Это неточная цитата.

У меня безумно нескучная жена. И большая молодец. Вот так верно. Словосочетание «безумно нескучная» это отражение, если хотите, визуализация очень симпатичных мне качеств. И молодец, конечно.

Я знаю, она реализует сразу несколько проектов, в разных сферах и форматах: от медийного пространства до ресторанного бизнеса. Знаю, что работает на износ и торопится жить. Потому что это единственный способ не уйти с головой в депрессию по поводу того, что муж сидит уже два с половиной года за то, чего не совершал, а все собеседники сочувственно кивают головой, говоря: «Мы все знаем, он не виноват, но ничего сделать не можем». Потому что это единственный способ катализировать и сублимировать ненависть к персоналиям и институтам во что-то полезное, потому что это единственный способ обеспечить существование свое, сына, покрывать расходы связанные со спецификой сложившейся ситуации. Мне это не нравится, но я сам такой и как можно жить по-другому — не знаю. В СИЗО — знаю, в колонии — тоже, но это не в счет.

Несколько вопросов самому себе по поводу работы Катрин. Хороший ли она менеджер? Очень надеюсь. Умеет ли она мотивировать людей? Абсолютно точно. Бывает ли она неправа? Разумеется. Хватит ли ей знаний и компетенций? Их всегда всем не хватает. Получится ли у нее? Посмотрим. Можно ли как-то иначе? — Нет.

И я буду ее во всем поддерживать и помогать, потому что, пусть это прозвучит банально, но я люблю свою жену. Уважаю ее принципы и ценю ее старания.

Прошу это учесть тех, кто, в том числе, возможно из каких-то лучших побуждений критикует Катрин и то, что и как она делает.

И еще.

То, во что я безоговорочно верю. По итогам всего мы с Катрин точно станем сильнее и мудрее. Добрее — вряд ли.

А еще она очень красивая.

Берегите близких.